senat_perm (senat_perm) wrote,
senat_perm
senat_perm

Categories:

ПАЛАТА № 4, рассказ

Светило плавало в сиропе благодушных улыбок профессоров, восторженных взглядов студенток и немигающих глаз застывшего навытяжку медперсонала.

Небольшая процессия двигалась по коридору психиатрической клиники. Возглавлял ее приезжий корифей европейского масштаба, академик Б. Гостя сопровождали два пермских профессора и группа студентов мединститута.
Поводя окладистой бородой, академик осматривал новое лечебное заведение. Смотровой кабинет, процедурная, далее шли наблюдательные палаты без дверей, в которых по ночам не выключали свет. Затем начинались палаты алкоголиков.
Собственно ради этих алкоголиков, звезда психиатрии и оказалась в пермской клинике. Академик хотел убедиться в торжестве своего условно-рефлекторного метода лечения алкоголизма, о внедрении которого в Перми ему сообщил бывший ученик, а ныне профессор мединститута Протопопов.
Отделение больницы было своего рода лабораторией для кафедры психиатрии. Подопытные пьяницы и дураки, как ласково санитарки называли психических, содержались в лучших условиях, чем в обычных психушках.
Система работала идеально: медсестры наблюдали за невротиками днём и ночью, вели записи для врачей, а разумные алкоголики помогали им вязать буйных и поддерживать порядок за поблажки с куревом и прогулками.

Академик был в хорошем настроении: он только что провёл сеанс и лекцию в процедурной. Пьяницам ставили уколы апоморфина, потом подносили по рюмочке беленькой. От одного вида и запаха водки в сочетании с лекарством их начинало мутить. Алкоголики по очереди блевали в жестяные тазики, а корифей объяснял студентам алгоритмы процесса.
— Рвотный рефлекс, дорогие мои, великая защитная сила. Нас тошнит от всего безобразного, опасного, ядовитого. Алкоголь ядовит в любой дозе. Но слабый человек обманывает свой организм и приучает его к яду. Больной алкоголизмом теряет рвотный порыв. Только мы с вами можем вернуть защиту и спасти человека, восстановив рефлексы.
Эта речь, к удовольствию академика, была завершена дружным рыганием пьяниц, подтвердившим торжество науки.
Процессия двинулась далее, чтобы осмотреть mentaliter malе, — граждан, потерявших разум в Перми в текущем 1926 году.
Психические отдыхали после обеда: кто-то играл в шахматы, бывший священник обходил и крестил углы, а сбитый лётчик гудел, изображая пропеллер. Некоторые душевнобольные косо поглядывали в сторону белых халатов, не скрывая агрессии и рвотных позывов.

В этот момент в коридоре раздался железный грохот, словно неподалёку рухнула Эйфелева башня. Среди голых стен захохотало металлическое эхо. Колонна рассыпалась: студенты метнулись и прижались к стенке, доктора прикрыли телами академика, и только сам корифей и душевнобольные сохранили спокойствие. Академик повернул бороду. Перед процедурной стоял высокий парень со светлыми волосами.
— Вот, упал, - как бы извинился он, указав на жестяной тазик, прокатившийся по плиткам пола. Его голубые глаза смеялись, глядя на студентов, ироническая улыбка кривила почти мальчишеское лицо.
Ирония, значит, не шизофреник, — отметил про себя академик, — агрессивный. Нагло врет: сам бросил предмет, провоцирует реакцию, издевается. Мизантропия? Вряд ли, скорее невротик.
— Аркаша из четвёртой опять тазиком кидается, — донеслось из комнаты алкоголиков.
— Голиков, вернитесь в палату! — строго сказал профессор Клевезаль, оправившись от непроизвольной реакции на гиперзвук.
Парень исчез в проеме двери с красной четверкой сверху.
— Это наш писатель и журналист, известный пациент, творческий, — смущенно пояснил академику главврач.
— Творчество вижу, а диагноз?
Клевезаль снова смутился.
— Шахсей-Вахсей, — пробормотал он.
Профессор был удручён. Он специально собрал студентов на встречу с великим, а что они запомнят теперь: ужас и шум жестяного тазика?
— Вот что, Евгений Робертович, — нахмурился академик, — давайте-ка отпустим наших юных гиппократов и побеседуем.

Никто не сомневался, что академик Б. был гением. "Полное устройство человеческого мозга знают только Бог и Б.", — как выразился один немецкий профессор. У гения была мечта — собрать большую коллекцию мозгов выдающихся граждан и проверить, чем они отличаются от мыслительных органов обычных трудящихся. Корифей был материалистом: он расчленял мозги, делал тончайшие срезы ткани и исследовал клетки серого вещества в поисках разницы. Его собственный мыслительный орган был завещан в "Пантеон мозга", в институт его имени.
Неудивительно, что творческие люди особенно интересовали академика.

И каков же все-таки диагноз у вашего пациента? - вновь поинтересовался физиолог у главврача наедине в смотровом кабинете.
Евгений Робертович вздохнул и принялся перечислять.
1. Травматический невроз после падения с лошади при взрыве снаряда,
2. Военный синдром навязчивых состояний,
3. Маниакально-депрессивный синдром с попытками суицида: режется бритвой: типичный шахсей-вахсей.
4. Алкоголизм.
Из армии комиссован. Журналист: пишет рассказы и повести. Вот, например. Врач указал на газету. Академик взглянул на рассказ под заголовком "Угловой дом". Пробежал глазами содержание.
Любопытно, — пробормотал он, — что ещё рассказывает?
— Вчера говорил про грибы...
— Про грибы? — оживился физиолог, — изложите!
— Рассказывал, как гулял с товарищем летом за городом, по пермскому лесу. Тут, у нас, знаете, много грибов. В отдельных местах на каждом шагу.
— Ага, ага, помню: вот пермские дремучие леса! - процитировал знаменитый психиатр не менее знаменитого поэта.
— Да, именно так. И шли они с графинчиком уксуса и водочкой. На пути вперёд срезали грибы и заливали в шляпки уксус, а на обратной дороге пили по пятьдесят грамм и закусывали уже маринованными грибочками.
— Замечательно! — воскликнул непримиримый враг алкоголя, — вот что, дорогой Евгений Робертович, давайте-ка его ко мне на гипноз. Полечим вашего пациента от навязчивых состояний.

Клевезаль вспомнил медицинские легенды о том, как Б. рассылал по столице повозки, доставлявшие пьяниц Петербурга к ученому, а после проводил сеансы массового лечения алкоголизма с помощью гипноза. Тогда, благодаря невероятным результатам, гипноз признали официальным методом лечения.
— Хорошо, Владимир Михайлович, немедленно организуем...
Голиков, на гипноз! — через несколько минут донёсся голос медсестры из коридора.

Прошло полтора часа прежде чем из кабинета вышел больной. Клевезаль уже начал беспокоиться, но не решался заглянуть и прервать сеанс. Теперь можно было удовлетворить любопытство.
Великий психиатр Б. был возбуждён и расхаживал по кабинету.
— Как гипноз, Владимир Михайлович, получилось? — осторожно поинтересовался главврач.
— Ни черта, ни хрена не получилось. Не поддался! — радостно возвестило светило.
— Но что же вы тогда делали? — удивился Клевезаль.
— Сказки слушал! — сказал довольный академик, — сказки про военную тайну и Красную армию. Да!
Он махнул рукой и задел стол. Истории болезней рухнули и покрыли пол опавшими листьями.

Главврач психиатрической лечебницы профессионально насторожился. Вид великого человека был непривычен. Обычно спокойный, как гора на горизонте, корифей выглядел странно. Моторика и речь плясали на грани нормы, глаза блуждали.
На шум заглянула медсестра и бросилась поднимать исписанные листы.
— Простите, ради Бога, — академик глянул на пол, — но теперь я все знаю: про меня, про вас, про наше будущее. Знаю Военную тайну! — заговорщицки подмигнул он доктору.

Врач читал в книгах академика о передаче психических микробов, но не верил в теорию до конца. Увиденное поколебало скепсис доктора. А вдруг это правда, и великий человек заразился у него в больнице?
— Давайте выпьем чаю, Владимир Михайлович, — успокоительно сказал врач, — и вы расскажете мне эти сказки. Гость согласился.
Медсестра принесла чай, Клевезаль достал сладости. Утихший было академик глянул на стол и захохотал.
— А ведь вас расстреляют за измену Родине, доктор. У вас есть банка варенья и корзина печенья. Слишком хорошо живете, Евгений Робертович. Вы — плохой мальчик! - сквозь смех и бороду заявил гость.
Врач растерялся. Нездоровая эйфория у собеседника налицо, затем по теории должно наступить суицидальное состояние.
— Не беспокойтесь за меня, коллега, — физиолог заметил испуг доктора, — я в норме, а ваш пациент несомненный талант, я запишу его мозг на очередь в Пантеон.
Нечто похожее на ревность кольнуло изнутри профессора. Его мозгами академик нисколько не интересовался.
— Вот послушайте только! - и корифей поведал ему сказку про двух разных мальчишек, один из которых погиб, защищая землю от буржуев, а другой продал Родину за банку варенья. Он вспомнил ещё несколько историй и подмигнул снова.
— Не пересказывайте никому, пожалуйста. Это я вам разболтал по секрету. Больной отлично пишет в больнице, но это незаконченные вещи. Я дал слово автору. Клянётесь?
— Клянусь! — эхом отозвался профессор, — а как же Военная тайна?
— Ну, вот это самое интересное, это я вывел сам из рассказов пациента... Вам открою тайну, вы же не враг, — хрустя печеньем, засмеялся гений, — к тому же мы с вами в психиатрической больнице, а здесь, как обычно свобода слова. Помните ли, мой дорогой, апорию Зенона про Ахиллеса и черепаху?
Клевезаль напряг память в поисках гимназических сведений.
— Это про то, как герой не догонит черепаху? Да, помню: он бежит в десять раз быстрее черепахи и находится позади неё на расстоянии в тысячу шагов. За то время, что Ахиллес пробежит это расстояние, черепаха проползёт сто шагов. Когда он пробежит сто шагов, черепаха проползёт ещё десять, и так далее до бесконечности. Быстроногий Ахиллес никогда не догонит черепаху. Логика.

— Именно так, не догонит. Так вот, в рассказах нашего пациента герой сражается и всегда гибнет. Потом придёт Красная Армия и будет всем счастье. Рай сейчас расположен не в небе, как было при покойном императоре, а на земле, но далеко в будущем. Пока мы в аду. Мы всегда будем тянуть руки из ада, как на картинах Босха и Брейгеля, а ваш писатель будет шагать впереди, как "Безумная Грета". И когда мы сделаем несколько шагов к раю, рай немножко отодвинется от нас. Его нам не догнать никогда, любезный Евгений Робертович. Это великая тайна, которую я узнал в Перми, благодаря вам.
А насчет больного не гадайте, это не просто болезнь, а философия. Он всегда будет резаться и ждать на помощь армию в белых халатах.

Главврач промолчал.
Звякая ложечками о кружки, больные шли в столовую. Невысокое солнце застыло на излете февральского дня.
— Вот что, любезный доктор, — сказал поднимаясь академик, — скоро у меня поезд, а я все ещё не посмотрел вашу чудесную Пермь. Давайте прокатимся по улицам, покажете мне Каму и вперёд, на вокзал.
Пролетка двинулась по Красноуфимской, свернула на улицу Троцкого, миновала поперечную улицу Зиновьева и выехала на Красный проспект. Мелькали пивные ларьки, реклама Москвошея, вывески нэпманских номеров "Пале Рояль" и "Метрополь".
На ступенях Кафедрального собора, несмотря на морозец, дежурили нищие, на камском льду медитировали рыбаки. В затоне на другом берегу за дымкой просвечивали вмерзшие в лёд пароходы. В небе чертил линию аэроплан, по мосту вдалеке змеился поезд.
— Летом здесь, наверное, хорошо,— произнёс академик.
— Пароходы идут, буксиры. Лес сплавляют. И купаться можно, — подтвердил врач. Знаменитая борода приезжего заиндевела, и корифей в шубе стал похож на доброго Деда Мороза.
Возница дернул поводья, лошадь издала недовольное ржание, и пролетка двинулась дальше.

Академик думал о городе, в котором гудят поезда, летят самолеты, идут корабли, а в психиатрической больнице с пером в руке сидит Мальчиш-Кибальчиш в ожидании близкой беды и далекого счастья.

— Эх, спасибо за приют, за ласку, за чай, дорогой мой Евгений Робертович, — кутаясь в шубу, сказал гость, — хорошая у вас больница образовалась, современная. Вот только прибор Попель-Рейтера для изучения умственного напряжения по методу Креппелина докупите для полной комплектации. Парня этого, журналиста, полечите: микстура Бехтерева, ванны, бром. Он, впрочем, не раз вас еще навестит, немало хорошего напишет. Про мозг не забудьте!
Поезд стоял под парами.
Наконец, паровоз дал долгий прощальный гудок.
— Привет Мальчишу! — весело крикнул академик, подняв ладонь.
Клевезаль вздохнул и помахал в ответ.


***
Психиатрическая клиника на Революции, 56. Перед сносом в 2012 г.
Фото из блога: klyaksina.livejournal.com


Примечания для любителей исторических фактов.
Академик В.М.Бехтерев в 1926 году посетил Пермь для внедрения методов лечения алкоголизма. В 1927 году Бехтерев скоропостижно скончался в Москве при невыясненных обстоятельствах. О его смерти ходило много непотвержденных слухов, говорили, что он был отравлен НКВД из-за диагнозов вождям. Немецкий писатель Лион Фейхтвангер написал по мотивам событий «Рассказ о физиологе докторе Б.».
Аркадий Гайдар в феврале 1926 года лежал в пермской психиатрической клинике, которую посетил академик. Известно, что писателя лечили гипнозом. Встречались ли они с Бехтеревым – неизвестно.
Писатель по собственным воспоминаниям лежал в психиатрических больницах 8-10 раз. В 1932 году в Хабаровской больнице, где Гайдар оказался в отделении для буйных,была закончена повесть о Мальчише-Кибальчише.
Клевезаль, Евгений Робертович (1861 — 1942) — доктор медицинских наук, психиатр, профессор. С 1925 по 1931 год главный врач Пермской психиатрической больницы, друг и коллега академика В.М. Бехтерева. За время пребывания в Перми опубликовал ряд работ по вопросам строительства психиатрических учреждений. В 1931 году организовал новую клинику в Троицком районе Челябинской области. Во время войны в 1941 г. по ложному доносу был арестован и в1942 г. расстрелян в местах лишения свободы. В 1998 г. реабилитирован.
"Безумная Грета" - картина Брейгеля, навеянная мотивами Босха. Изображает безумную женщину с мечом в руке, пролагающую себе дорогу в аду.


(с) борис эренбург, 2020.

Tags: литература, пермь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment